Вот на жердь села рядом пара галок; неподалеку от них опустилась третья. Останавливаю взор на последней галке и ясно различат не только отдельные перья в хвосте, но, мне кажется, даже выражение ее глаз.
Теперь — внимание. Ни на йоту не переводя взгляда, спрашиваю свое зрение о первых двух галках. И — увы! Убеждаюсь, что оно может дать мне очень мало сведений о них: я их плохо вижу (рис. 7).
Сколько бы ни повторять этот опыт, каждый раз он будет приводить к одному и тому же заключению: мы плохо видим все, кроме того предмета, на который устремлены или, говоря научно, сконвергированы наши глаза. Чтобы составить отчетливое представление о всей картине, лежащей в поле нашего зрения, мы вынуждены непрерывно переводить взгляд с предмета на предмет, разглядывая и запоминая их детали.
Рис. 7.
Наши глаза без устали мечутся в своих орбитах. Признайтесь, вы не отдавали себе отчета в этой особенности вашего зрения…
Один из ученых прошлого века говорил, что если бы мастер принес ему оптический прибор, подобный глазу, то он его забраковал бы. Это несправедливая оценка, но доля истины в ней есть.
Нельзя одновременно видеть с одинаковой отчетливостью и прорезь, и мушку, и цель. Это те же три галки… В каждый момент только один из этих трех различно удаленных предметов будет виден вполне хорошо. Значит, нужно скользить взглядом по ним, взирая то на мушку, то на цель, то на прорезь. Но пока мы переводим взгляд, изменяется вся картина прицеливания — колеблющаяся рука уведет пистолет в сторону.
…Тот, кто утверждает, что может точно нанести пистолет в цель так, как наводчик наводит орудие, — хвастун и обманщик.