Но никакого Калондроне старик не знал.
— Может быть, вы нам скажите, господин солдат, где бы нам переночевать, — обратился к старику Тотоно.
— Только дорого заплатить мы не можем.
Но старик уже плохо понимал мальчиков. Знал по-итальянски немного, да за тридцать пять лет успел уже перезабыть то немногое, что когда-то знал.
— Спать. Вам нужно поспать. Понял! Понял! — сообразил он, наконец. — Вам нужна комната. — У нас есть. Комнату? — переспросил он уже по-итальянски, наконец, вспомнив нужное слово. Спросил по-итальянски и вдруг сразу забыл про комнату. Увлекся воспоминаниями и стал рассказывать про свою жизнь в Италии… Теперь он заболтал уже на своем странном языке. Язык его имел мало общего с итальянским и с французским. И вдруг ему бросился в глаза тамбурин Таниэлло, а потом он разглядел и треугольник. Такие же точно инструменты он видел в Неаполе у бродячих музыкантов.
— Спойте! Спойте, пожалуйста! Умоляю.
— Петь? Сейчас? Нет, нет! Ни за что. Завтра будем петь. Сегодня мы устали. Понимаете, устали.
Старик замолчал. Он понял их. Встал и повел их куда-то по лестнице. Потом открыл дверь в комнату, где ярко топилась печка.
— Спите здесь. Завтра разбужу.
И, попрощавшись с мальчиками, оставил их одних. Они разделись в один миг и бросились в кровать. Уже двое суток им не приходилось ночевать в постели.