— А, вот что! Значит вы намерены навсегда остаться шалопаями. Никогда из вас не выйдет порядочных людей. Так я поняла вас!
Опять наступило глубокое молчание.
Наконец, синьора совсем вышла из себя и крикнула резким голосом:
— Нежели вам не стыдно. Не стыдно бродить по улицам, петь и плясать на потеху людей. Да разве вы лучше каких-нибудь дрессированных собачонок?.. Ужасно подумать, из-за чего вы только отказываетесь от моего предложения!..
— Видите, синьора, если говорить правду, нам немного страшновато… Ведь мы привыкли жить, как хотели… И делаем мы, что хотим. А корпус мы не знаем. Пожалуй, нам там придется трудновато с ученьем. А дети синьоров? Их мы тоже опасаемся. Захотят ли они с нами знаться? Это еще вопрос.
Так говорил Дженарино, не обращая никакого внимания на Тотоно, знаками умолявшего его молчать.
— Вы поняли меня, синьора.
— Перестань, наконец! — оборвал его Тотоно. — Довольно ты наболтал всяких глупостей. Нам прежде всего необходимо поблагодарить синьору. Да, да поблагодарить ее, броситься к ее ногам. О, как бесконечно добра синьора. Родная мать не могла бы больше позаботиться о нас!..
Тут полковница бросилась к Тотоно, стала его обнимать, целовать.
А Тотоно продолжал свое: