Контраст обличия «двух адмиралов» мне показался разительным.
Николай Андреевич первый приветствовал отставного адмирала, называя его «вашим превосходительством» и протянул ему руку; тот пожал ее, назвав его также «вашим превосходительством», но обменялся всего двумя — тремя короткими фразами и быстро прошел в свой флигель.
Когда Николай Андреевич, поддерживаемый Иваном, оправившим сзади его шинель, сел в коляску и Николай тронул лошадей и выехал за ворота, я из сада тотчас же юркнул на крыльцо к Ивану.
— За царем тоже не всякий поспеет… Ну, этот поспевать может! — промолвил он, весь погруженный в созерцание опустевших, широко открытых ворот.
Кого имело в виду это восклицание Ивана, я не понял. Разумел ли он «царского адъютанта», или нашего кучера Николая, с его ходкой парой, осталось для меня, да может быть и для него самого, тайной.
Глава девятнадцатая
Государь пробыл три дня в Николаеве.
Был спуск нового парового судна, осмотр адмиралтейства и флотских казарм, обсерватории, штурманского училища и вновь выстроенных «инвалидных домиков», вдоль одной из дорог «Лесков», для севастопольских увечных героев, и т. д.
Был большой смотр войскам на лагерном поле и два парадных бала, один в Морском Собрании, в прекрасном «мраморном зало» для вечеров, другой-в помещении Купеческого Собрания, от Херсонского дворянства, куда было приглашено и именитое городское купечество.
Мамы и дяди Всеволода в эти дни мы почти не видели; они, а с ними вместе кузины Люба и Леля бывали всюду, где был царь.