Глава двадцатая
Ближайшим последствием пребывания государя в Николаеве были очень усилившиеся слухи о скором отпуске «на волю» всех дворовых людей и об освобождении крестьян от крепостной зависимости.
Помню мама, с кем бы ни говорила, всегда прибавляла: «наконец-то, слава Богу, давно пора».
При бабушке, однако, об этом вовсе не заговаривали, так как эти разговоры ее только расстраивали и худо действовали на ее здоровье.
Из дворовых людей только «Степка-словесник», как прозвала его Надежда Павловна, много разглагольствовал по этому поводу в людских и стал ленив и грубоват.
Иван, наоборот, стал внимательнее и услужливее прежнего и только, пуще прежнего, стал «представлять», т. е. передразнивать кого попало.
Кроме излишеств по словесной части Степан (Степка) начал давать волю и рукам; из девичьей, то и дело, девушки приходили с жалобами к Надежде Павловне: то Степка которую-нибудь ущипнул до синяка, то, попросту, дал тумака, ни за что.
Раз он проявил и грандиозное насилие и мама должна была энергично вступиться за обиженную.
У Степана была сестра, Настя, молодая, очень благообразная и живая девушка, числившаяся «вышивальщицей» среди других рукодельниц бабушкиной девичьей.
Степан вечно ее «вычитывал», а иногда, в качестве старшего брата, куражился и давал ей, походя, подзатыльники.