Но это было еще не все, что я с любопытством разглядывал.
Одна из комнат его вся была завешена уздечками, чепраками, седлами, хлыстиками и фигурными нагайками. Одну из кавказских нагаек, легкую и изящную, он заставил меня от него принять.
На комоде его спальни я обнаружил еще нечто. В деревянном футляре была скрипка и тут только оказалось, что он играет на скрипке и увлекается этим занятием.
Когда я рассказал обо всех этих чудесах дома, мама стала дразнить Григория Яковлевича, уверяя, что ему позавидовал бы сам Робинзон Крузо, которого мы с мамой раньше читали.
Григорий Яковлевич, добродушно посмеиваясь, объявлял, что он просто «цыган» по натуре и вообще человек «кочевой», редко уживающийся на одном месте, и летние месяцы обязательно проводит где-нибудь в горном захолустье.
Очень скоро Григорий Яковлевич совершенно «привился» в нашем доме. Я, разумеется, разболтал о том, что у него есть скрипка, на которой он любит играть. И кончилось тем, что скрипка его появилась и у нас в доме и нередко мама играла на рояле, когда он играл на своей скрипке, которая была «любительская», купленная где-то по случаю, очень приятного тона.
Когда наше знакомство с Григорием Яковлевичем прочно установилось, мама с ним и с mademoiselle Clotilde стала серьезно обсуждать вопрос: готовить ли меня в гимназию и в какой класс?
Гимназия предполагалась своеобразная — «реальная, но с латинским языком», — в расчете на возможность поступления затем в университет на все факультеты, кроме филологического, где обязательно требовался и древнегреческий язык.
Таких гимназий, как я узнал впоследствии, на всю Россию было только две; остальные все были «классические».
После всестороннего обсуждения было решено, что до второго класса я подготовлюсь дома, что будет не трудно, когда съедутся все гимназические учителя. У мамы, и в этом ее очень поддерживала mademoiselle Clotilde, была мечта, чтобы высшее образование я получил в Англии.