Вскоре все так и устроилось.
Мы заняли весь большой бабушкин дом и Надежда Павловна осталась с нами, в прежней своей комнате.
Дядя Всеволод переселился в бывшее наше жилое помещение, приказав заколотить парадный вход и запереть зало и столовую, которые оказались для него лишними.
Нелли, когда была здорова (а к этому времени она очень окрепла), всегда была у нас и дядя Всеволод и она обедали и ужинали с нами в большом доме.
Надежда Павловна очень грустила по бабушке и я часто заставал ее, в ее комнате, тихонько плачущей.
Впрочем, кроме смерти бабушки, было еще одно обстоятельство, которое, очевидно, ее расстроило и надолго огорчило.
У нее был единственный брат, офицер какого-то армейского пехотного полка, немногим моложе ее, которого она не видела многие годы, так как полк его стоял на Кавказе.
Вскоре после смерти бабушки он «упал ей, как снег на голову», очутившись совершенно неожиданно в Николаеве, добившись перевода в расположенный здесь на многие годы полк.
Вначале встреча брата и сестры была радостная; мама также приветливо встретила его и гостеприимно отвела ему две комнаты в отдаленном флигельке, примыкавшем к службам.
Тут он и поместился со своим денщиком, польским уроженцем, Войтиком (так, по крайней мере, кликал его «пан поручик»).