От приливов к голове он избавлялся только «фонтанелями», которые ему цирюльник Иван Федорович — армянин открывал то на одной руке, то на другой. Лекарской операцией перевязки «фонтанелей» заведывал неизменный Федя.
Александр Дмитриевич терпеть не мог докторов и никогда к ним не обращался.
Когда бабушка стала прихварывать, она завела «домашнего врача», славившегося в то время в Николаеве морского врача, Антона Доминиковича Миштольда. Старик Мазюкевич, который «по- родственному» лечил раньше нас всех, к тому времени уже умер.
У Антона Доминиковича были две страсти: считая себя преимущественно оператором и не имея случая оперировать в морском госпитале, так как там был другой хирург, он очень любил хотя бы приватно «что-нибудь порезать», затем очень любил балагурить и шутить.
Первая страсть привела его неожиданно к крупной неприятности.
У адмирала Александра Дмитриевича издавна на самой верхушке кончика носа была небольшая затверделая шишка, которую он, для красоты, чернил, как чернил и свои жидковатые волосы на голове и усы и бачки.
«Доминикич» (так, попросту, мы, дети, звали нашего доктора) долго приставал к адмиралу, чтобы он позволил ему «тронуть ланцетом» его «шишечку», чтобы «выпустить кашку» и освободить совершенно правильный нос от неуместного придатка.
Долго не сдавался Александр Дмитриевич, к которому Доминикич, в качеств «домашнего для всего дома врача», считал своим долгом по воскресеньям заходить перед «адмиральским часом» выпить рюмочку водки и закусить горячим растегаем. Неожиданно для всех, вдруг «адмирал сдался», желая отделаться от своей шишки.
В день, когда «операция» была произведена, Доминикич торжествовал. По его словам она удалась на славу, крови почти не было пролито, вышла, как он и предсказывал, только «белая кашка».
Несколько дней адмирал не выходил вовсе, имея какую-то нашлепку на носу.