Кто-то в театре передал пущенный по городу слух, что будто бы, на чердаках домов, всюду расставлены полициею пулеметы, Вероятно, этот слух и разогнал публику.
На следующий день и в последующие два дня, революция была уже в полном ходу.
Понеслись по городу автомобили, наполненные вооруженными бандами солдат, с красными отметинами.
На окраинах и мостах, ведущих к окраине, завязывались настоящая сражения. Из тюрем выпускали уже арестантов. Горело здание Судебных Установлений, сжигались судебный и прокурорский архивы, уничтожалось делопроизводство, расхищалась касса.
С опасностью для жизни, бывшие в здании суда адвокаты спасали ценные портреты наших старейшин, украшавшие комнату совета присяжных поверенных.
У Таврического дворца, где собралась Государственная Дума, войска, переходившие на сторону Думы, образовали компактную охрану и явились ядром, бесповоротно решившим судьбу России.
По Знаменской улице, мимо наших окон, носилась на открытых автомобилях вооруженная молодежь из студентов, рабочих и гимназистов; к ним примыкали девицы в наряде сестер милосердия.
Уже к вечеру первого дня было ясно, что мечты Протопопова о подавлении революции не осуществились. Сам он, через черный ход, сбежал из своей министерской квартиры, пока толпа врывалась в соседнее помещение департамента полиции, чтобы громить его. Никоторое время он укрывался у знакомого зубного врача, но тот побоялся дольше держать его и он явился «сдаться» в Думу.
Городовых, тем временем беспощадно убивали. Полицейские дома и участки брали приступом и сжигали; с офицеров срывали ордена и погоны и обезоруживали их; протестовавших тут же убивали.
К нам во двор вечером пришли «брать автомобиль». Перепуганный шофер скрылся, но автомобиль пришлось выдать, так как банда была вооружена и его взяли бы силой.