Тут был центр, гвоздь, Синай и таинственные еще пока, под облачной завесой, скрижали «нового завета».
Имя Родзянко было на всех устах. Одна из наших горничных, Марина, недалекая, но считавшая себя образованной, потому что вела знакомство с «распропагандированным» писарем из штаба, вечно бегала к Думе и приносила в буфетную новости.
— Как Родзянко только показался сейчас ему «ура» по всей площади… Милюков тоже нынче говорил, про проливы поминал, ему в ладоши хлопали…
Только ленивый не говорил тогда перед Думой и всех «одобряли» одинаково. Раз Марина выпалила и такую новость: — А хорошо, если бы Вильгельм согласился царствовать над нами… Он умный не то что наш!
Наконец, пришла весть об отречении царя.
В первую минуту, как будто, все ожили: вступит на престол Михаил, будет конституция, будет ответственное министерство, фронт не развалится, все пойдет своим чередом спокойствие восстановится.
Не тут-то было.
«Прозорливые» вожди революции убедили В. К. Михаила отказаться, впредь до созыва Учредительного Собрания. Говорили, что Керенский и Набоков запугивали его, уверяя, что он тотчас же будет убит.
У менее прозорливых тут уж совсем руки опустились.
Выходя на улицу все нацепляли красные банты и ленточки; особенно старательно обезоруженные офицеры.