Остались вполне верными, совету и адвокатуре только Н. В. Благовещенский, H. Н. Раевский и я, в качестве председателя совета.
Мы были завалены работой по приему, отбывших свой стаж, помощников-евреев в присяжные поверенные, относительно которых было снято прежнее процентное отношение.
Они очень спешили, опасаясь, что новый строй долго не удержится, и они не успеют обратиться в полноправных адвокатов.
В работах министерских комиссий, Керенский лично не принимал участия, но раз он выступил с программною речью в общем собрании всех этих комиссий.
Появился он с помпой, в сопровождении двух, очень молодых военных адъютантов, которые став по его бокам, старались выразительно делать «стойку», поднимая и опуская глаза в том же темпе, как делал это он, произнося свою речь.
Я с А. Ф. Кони иногда невольно переглядывались при грубых «lapsus- ах», в юридических экскурсиях нового министра. Но тон его был искренен и благие намерения очевидны. Он требовал немедленного устранения всех дефектов, частью устарелого, частью испещренного тенденциозными новеллами законодательства, и все это в возможно ближайший срок. Он хотел, чтобы к созыву Учредительного Собрания, все проекты были бы уже выработаны.
Его проводили аплодисментами.
Наряду с этим, административный строй нового министерства был и остался в хаотическом состоянии. Самый внешний вид, когда-то аккуратно содержимого, помещения выглядел теперь неряшливо, чему немало способствовали загрязнившиеся красные тряпицы, развешанные кое-где, в виде революционных эмблем.
Курьеры и сторожа бестолково мыкались от двери к двери, не понимая кого нужно просителям, которые толпились массами в министерских коридорах и расходились, не добившись толка.
Все, вместе взятое, производило впечатление какого-то временного пристанища пришлых людей.