Маленькая бытовая подробность.
Объяснялся я с Каринским в его служебном кабинете Прокурора Судебной Палаты, на Фонтанке, в здании бывшего департамента полиции, куда, после пожара на Литейной, перекочевали судебные установления.
Когда деловой наш разговор был кончен, Каринский мне сказал:
— Н. П., можно Вас познакомить с моей женой?.. Она большая ваша поклонница… Вчера только приехала, ко мне из Харькова.
Я, само собою разумеется, выразил готовность, и полагал, что нам придется проехать к нему на квартиру. Но он тут же распахнул дверь в соседнюю комнату, которая оказалась не его канцелярией, как я ожидал, а спальной и, вместе с тем, дамским будуаром, довольно изящно гарнированным.
Двуспальная кровать была покрыта по розовому кружевным покрывалом и в углу дамский туалет, в таких же кружевах, блестел всеми флаконами духов и туалетных принадлежностей. Молодая, сухощавая, довольно элегантная, блондинка, в изящном утреннем капоте, с ондюлированной прической на голове, встретила радушно нас. Заметив мое изумление, при виде стольких дамских аксессуаров в «казенном» месте, она поспешила мне объяснить:
— Бедный Коля теперь так занят, его рвут на части… Если бы я не основалась здесь, мы бы вовсе не виделись. Так, не правда ли, удобнее?! Гостиницы у вас в Петрограде переполнены и, надо сказать, довольно плохие, хуже нашего Гранд Отеля… знаете, Проспера в Харькове…
Визит мой был короток, так как я спешил.
С Н. К. Муравьевым я виделся почти ежедневно, так как он посещал разные законодательные комиссии, в которых принимал участие и я, и председательствовал в нашей «адвокатской» комиссии, которая собиралась у меня.
Когда я поближе узнал его, раньше зная его только по московской репутации неугомонного, в сословных вопросах, инициатора, пришлось значительно разочароваться относительно деятельности его, как председателя Чрезвычайной Следственной Комиссии. Отзывы были единогласны: крайняя бестолковость, при очень сложно затеянной организации комиссии, и беспредельности ее программы.