От него реально остались России в виде плодов «бескровной» революции только потоки горячей невинной крови и «отмена смертной казни» на бумаге, да «еврейское равноправие» с последующим «штыком в живот» для всей российской, в том числе и еврейской, буржуазии.
Не в счет программы, общее разграбление, унижение и паралич моральных ценностей России.
И этот человек не расправился с самим собой в сознании всей глубины своей заслуги перед родиной. Нет, он благополучно улизнул из большевистских лап, которые душили всех невинных направо и налево, улизнул мастерски, как умеют укрываться только преступники, либо входя в стачку с блюстителями порядка, либо переодетые, проживающие по подложным паспортам.
Костюмироваться по маскарадному Керенский вообще любил, и был на это мастер.
Как мне в свое время передавали, он однажды в масляницу явился в квартиру одного думца, где собрались гости, в облачении древнего римлянина времен республики, с мечом в руках. Все нашли, что в шлеме, из под которого торчали его характерно-растопыренные уши, и с мечом в руках, на своих тонких ногах, он весьма удачно выразил стойкую храбрость русского революционера.
Позднее ему пришлось маскироваться уже не по случаю масляницы.
Поцарствовав недолго в рабочей куртке, во имя углубления революции, и затем в походной форме потешного «главнокомандующего», он бежал из Зимнего дворца, как утверждали, в платье и в головной косынке сестры милосердия, что при его брито-бесцветной физиономии, дало ему возможность благополучно скрыться. В каком костюме он в последствии удирал от большевиков заграницу мне в точности не известно.
Лишь бы это удачное бегство не выпало ему в награду за своевременное благополучие самого Ленина, когда последний должен был быть безотлагательно арестован, чтобы предстать на суде в качестве неприятельского агента.
Был момент, когда я всеми силами был готов поддерживать Керенского. После отречения Михаила Александровича и распыления Государственной Думы, поневоле, приходилось все надежды возлагать на него одного.
В бытность его министром юстиции я старался не колебать его авторитета, в надежде, что он постарается справиться со своей нелегкой задачей, а когда он ездил на фронт, бодрить войска, выражал ему свое сочувствие. Я еще хотел верить, что он найдет момент, забыв узкую партийность, подумать, о России и поставить ее на ноги.