Муж ее «комендант», полковник запаса, был также радушен, как и жена и, раньше всего, проводил меня в «офицерскую комнату», где я мог бы обогреться, распаковаться и выбрать себе постель для ночлега. Вскоре подъехал мой «адъютант» и мы, осмотревшись, стали приводить себя в порядок после дороги.
Комната, в которой нам предстояло провести ночь, обширная, но с низким потолком, была рассчитана человек на пятнадцать; по крайней мере, там стояло именно столько узких железных кроватей, под серыми байковыми одеялами с тощей и жесткой подушкой на каждой.
Четыре или пять, кроватей были уже заняты, остальные оставались свободными.
Сняв свою военную амуницию и возложив бережно свою шашку на одну из пустовавших постелей, мой «адъютант» очутился в мягких чувяках и вязанной синей куртке, и в таком виде, был очень похож не на бравого военного, а на добродушного Максима Григорьевича, умеющего удачно изображать «чухонца» с трубкой, мастерски подражая его говору. Это был его артистический конек, которым он любил забавлять в субботние семейные вечера публику нашего адвокатского клуба, которого он состоял весьма деятельным старшиной.
И на елке у коменданта этот «номер», наряду с хоровым пением, в котором отличались две девицы из земского склада и двое молодых из городского союза и декламацией почтово-телеграфного чиновника, имел решительный успех.
Утомленый дорогой, я рано отретировался.
Придя в ночлежную комнату, я застал там пять офицеров, различного оружия и возраста. Раскланявшись с ними, я скоро ориентировался и, раньше чем улечься спать, был знаком уже с каждым из них.
Один, лежавший пластом на кровати, капитан-пехотинец, с выстриженной под гребенку круглой головой и закинутыми над головой руками, особенно заинтересовал меня. Он сильно кашлял, и лицо его часто подергивалось нервной гримасой. Пo временам он стонал, и, оттопыривая верхнюю губу, с щетинистыми, рыжеватыми усами, как-то свистяще фыркал.
Я предложил ему, как и остальным, стаканчик, имевшейся у нас в запасе, мадеры, и мы разговорились. На мой вопрос: здоров ли он, он ответил сперва только отрывисто: «будешь с этими чертями здоров, как же!», но потом, мало-помалу, успокоился и поведал о себе:
Долгое время он бессменно просидел в окопах, участвовал в боях у Молодечно и «ничего, даже поцарапан не был, а Владимира с мечами заслужил». Но, вот, вздумалось начальству послать его «на отдых» в Москву, семейство повидать, а кстати, попутно и служебное поручение исполнить: вести обратно на фронт партию изловленных беглых с фронта дезертиров, которых набрали с добрую роту.