Сколько именно до «парка» верст — «неизвестно», а пожалуй верст с десяток наберется.
С этими указаниями мы двинулись по дороге уже более первобытной, но, благодаря санному пути, все же довольно сносной. Ехали ни резво, ни тихо, нигде не встречая жилья. Подвигались вперед довольно неуверенно, встречных попадалось, мало и не у кого было спросить: точно ли это дорога к «лесу погуще?»
Наконец, нагнали какого-то верхового солдатика, ехавшего не спеша на буром вихрастом «сибирском» иноходце, с двумя мешками, перекинутыми у задней луки его казачьего седла. Спросили. Оказался самым дорогим для нас человеком. Он был как раз из «парковых» и возвращался с провизией из земского склада для местной «парковой лавочки».
Про «адвокатский отряд» он ничего не слыхал, но к своему «парку» знал дорогу отлично.
Доехав с ним до «леса погуще», где он должен был тропою выехать напрямик к парку, нам предстояло ехать вдоль опушки, пока не попадется на глаза «столбик» с заметкой. Тут надо было свернуть в самый лес и лесною дорогой, ведущей к парку, проехать с версту, «а то и больше».
Поблагодушествовав папироской, причем угостили и нашего безмолвного возницу и словоохотливого всадника, мы двинулись разными путями: он прямиком в лес, мы в объезд по его опушке.
Ехали меньше часа и увидели невысокий столбик с белой треугольной отметиной. Въехали в лес, и ныряли по сугробам свеженанесенного снега еще с добрых полчаса.
Но, вот, как-то совсем неожиданно, в глубине леса нам открылась целая усадьба, с жилищами, амбарами, навесами и конюшнями, сколоченными из свежего леса, очевидно, тут же на месте заготовленного.
Это и был «парк» той дивизии, к которой был приписан и наш отряд.
Подъехали к крылечку аккуратного, как игрушечка домика командира парка. Денщик объявил, что подполковник «так что отдыхают», а что капитан, его помощник, в офицерской столовой, которая «через два дома».