Под покровом ночи обратный наш путь совершили в полной безопасности. Противник упорно молчал. Только когда мы уже были дома и взошла луна, и утомленные мы разлеглись по постелям, началась, как и в первую ночь, орудийная стрельба. Переверзев приподнявшись, прислушался и сказал:
— Сегодня наши отвечают… может быть глубокую, разведку готовят. Надо спать, пожалуй к утру и нас потревожат… Спокойной ночи!..
Против ожидания, часам к двум ночи стрельба совершенно смолкла, и весь следующий день было тихо.
Я оставался «на фронте» еще три дня и, за все это время, ничего более «серьезного» не случилось.
Посещения войсковых частей, где нами раздавались подарки, всюду сопровождались оживлением, радушием, лаской и вниманием. Нигде ни признака ни утомления, ни раздражения от тяжелых условий боевой жизни, но всюду тревожные вопросы относительно того, что именно творится в тылу, в частности в Петрограде.
Убийство Распутина, хотя еще и свежая новость, как-то мало интересовала фронт, или ее умышленно замалчивали.
— Лишь бы тыл «не сдал», мы то не сдадим, держимся! Да и он (враг), видимо, слабеет, не та теперь у него прыть. Из десяти снарядов половина уже не рвется… — Слышал я с разных сторон и вынес впечатление, что это не слова только, а действительный отголосок общего настроения.
Глава тридцать третья
В один из этих дней нас, по телефону, пригласил к себе к обеду уполномоченный санитарного отряда Петроградского земства.
Хотя его пункт отстоял в верстах двенадцати от нашего, мы решили поехать, тем более, что он любезно прислал за нами свою тройку, запряженную в широкие розвальни с ковром и меховым одеялом. Порядочно морозило и было ветрено.