Но он многозначительно обвел меня глазами, как бы желая сказать: «а чем же мы не хороши»!
Обед состоял из великолепной кулебяки с бульоном, заливной осетрины, гуся с капустой и орехового пудинга, и был достоин блаженной памяти Кюба. Была и закуска, и пиво и винцо, но все в меру.
Были и спичи за обедом.
Один из рабочих, помоложе, произнес, видимо заученное, но все же теплое, слово по адресу двух офицеров бывших в числе гостей, сопровождавших депутацию от рабочих по фронту.
Переверзев предложил мотивированный тост за «воинов тыла» — заводских рабочих. Немолодая княгиня (крестовая сестра) хвалила общественные организации и, как на образец указала на деятельность нашего гостеприимного хозяина.
Я высказал пожелания, чтобы кровавое крещение России, хотя бы ценою пролитой крови невинных жертв, сплотило ее в духе любви, собратства и дружного единения.
Сейчас, когда я пишу эти строки я, знаю, что этого, как раз, не сбылось; перо едва держится в моей руке, и все во мне болит и ноет от смертельной тоски…
«Добрыми намерениями устлан весь ад»! — и я чувствую, как ничтожны слова, пока они остаются словами…
Глава тридцать четвертая
Последний день пребывания «на фронте», почти сплошь пришлось провести дома.