А в другой раз в Павловске он положительно из-за пустяка, из-за вопроса о погоде прогоняет гр. Строганова, «считавшегося самым осторожным и находчивым человеком при тогдашнем дворе».
Павлу захотелось прогуляться, но Мария Федоровна замечает, что дождь пойдет и что поэтому лучше остаться во дворце.
Павел спрашивает Строганова, какого он мнения о погоде. Гр. Строганов со свойственной ему осторожностью выходит на двор и возвратившись заявляет, что небо покрыто облаками и что поэтому по всей вероятности можно рассчитывать на то, что дождь пойдет.
Гневу Павла не было пределов.
«Ага! — воскликнул он. — И вы только потому одного мнения с Императрицей, чтобы меня расстроить. Но мне надоело переносить подобную фальшь. Я вижу, граф, что мы не подходим более друг к другу. Вы меня никогда не хотите понимать. Впрочем, у Вас без сомнения есть дела в Петербурге, — и советую Вам немедленно поехать туда. Я надеюсь, что Вы на этот раз меня поняли». Строганов глубоко поклонился — и отказался впредь служить под управлением сумасшедшего монарха.
Что же касается управления государственными делами, то оно всё ушло в мелочи. Самыми важными государственными вопросами являлись для него вопросы о форме шляп, гренадерских шапок, о цвете перьев, о сапогах, кокардах, формах вообще и т. под. пустяках. Высокопоставленные сановники, заслуженные генералы немилосердно лишались всех своих званий, орденов и почестей, если показывались пред ним не в предписанной им форме. Даже иностранцев не миновала эта судьба.
Так прусский посланник Тауенцин осмелился явиться на придворном бале в форме не понравившейся Павлу, и должен был немедленно выехать из Петербурга.
Указами запрещалось народу носить круглые шапки, и полиция их срывала с головы всякого прохожего, или же приказывалось запрягать лошадей только по иностранному — и кто выезжал в русской упряжи, того полиция останавливала и перерезывала вожжи.
И эти все указы чрез день или два опять отменялись и приказывалось что-нибудь новое, опять столь же несообразное.
Одним словом, никто не находился в безопасности; всякий чувствовал, что ежеминутно без всякого основания и над ним может разразиться гроза. Даже его любимец Кутайсов, о котором речь впереди, должен был перетерпеть всю невзгоду сумасшедшего Павла.