2. Детство и воспитание Павла I
Детство Павла прошло весьма печально, а воспитание его было еще того хуже. Немедленно после родов Елизавета забрала его к себе, так как, по её мнению, она имела гораздо более прав на него, чем его мать, ибо без ее согласия ему бы никогда не быть признанным законнорожденным. На Екатерину не обращали не только никакого внимания, но обращение с нею походило на полное отвращение. Ее оставили без всякого присмотра в постели и, как она сама утверждает, она всё время плакала и стонала, а в городе и во всём государстве ликовали. И действительно, едва ли рождение какого либо иного европейского принца праздновалось более шумно и продолжительно. Целый год продолжались балы и маскарады, то при дворе, то на дому у высших сановников. Фаворит Елизаветы II, Шувалов устроил костюмированный бал с небывалой иллюминацией; на этом бале маски менялись и он продолжался целых двое суток…
И всё это насчет бедного отягощенного народа! Поистине терпелив русский народ!
Итак у Екатерины отняли её ребенка, и она сама боялась просить его и спрашивать о нём. Хитрая Екатерина хорошо понимала, что всякое заботливое внимание с её стороны к сыну могло быть истолковано в обратном смысле, т. е. в смысле недоверия её к Елизавете. Только чрез 40 дней после родов Екатерине дали посмотреть и то только вскользь на Павла.
Что же касается Петра, официального отца Павла, то он о своем сыне совершенно не заботился. Этот вечно пьяный и занятый играми со своими лакеями полуидиот не мог возвыситься даже до макавеллистической теории о династии; его Россия лишь настолько интересовала, насколько она ему доставляла средства на его попойки и кутежи, а на самом деле он предпочел бы жить в своей Гольштинии капралом своего идеала Фридриха II Прусского.
На Павла он перенес всю свою антипатию к Екатерине, конфисковал в свою казну сумму в 120 000 рублей, назначенную Императрицей Елизаветой для Павла, держал его как и мать его вдали от своего двора и имел в виду лишить его права на престол.
С тем большей ревностью и тем большим вниманием посвятила себя Павлу Императрица Елизавета. Тем, что она согласилась признать его законность, она приобрела на него все права и смотрела на него, как будто он был её собственная кровь и плоть. Ее притягивала к Павлу его невинность, которой при её дворе и с фонарем в руках среди бела дня нельзя было найти, и она дрожала за всякое его движение.
К несчастью для Павла эта любовь была лишь чисто животная и отразилась на всём его телосложении и здоровье.
Сама Екатерина рассказывает, что Елизавета поместила Павла в своих покоях и на каждый его крик немедленно сама появлялась. Павел был помещен в очень теплой комнате, лежал в люльке, обитой мехом черной лисицы, закутанный в фланель, покрытый атласным покрывалом на вате, а над этим покрывалом в свою очередь находилось другое розовое меховое бархатное покрывало. Неудивительно, что Павел I под этим прикрытием постоянно потел — и эта странная заботливость отразилась на младенце так, что он впоследствии уже в отроческом возрасте при малейшем ветре простуживался и хворал.
Еще хуже было то, что его окружили многочисленными няньками и бабками, которые извратили мальчика не только физически, но и нравственно.