Да не осудят мои почтенные читатели эту эксцентрическую выходку добродушного купца. Всякий по своему изливает свои чувства! Тут в последний раз пропели они «вечную память» усопшему и разъехались по домам; сторожа также разбрелись по своим местам; но один из них, который, вероятно, от обильного угощения не мог сойти с места, прилег на церковной лестнице, находившейся рядом с могилой моего брата, и заснул тут мертвым сном. В полночь этот бедняга, конечно, прозяб… проснулся и не мог понять, что с ним тут случилось; начал припоминать вчерашние похороны и в полупьяном его воображении начали представляться фантастические картины: этот необыкновенной величины гроб, никогда не бывалое огромное стечение народа[63] … Перед его глазами возвышалась могильная насыпь, тоже необыкновенной величины… Все это нагнало на него такого туману, что он просто ошалел… Долго он не мог прийти в себя… Вдруг ему послышался стон из могилы… его затрясла лихорадка… Он кое-как приподнялся, подошел к могиле поближе и стон повторился. Он со всех ног побежал к священнику, переполошил весь дом; кричит, что у них на кладбище случилось несчастье: похоронили живого человека!!!
Священника разбудили; он с первых слов увидал, что сторож мертвецки пьян, порет горячку, и велел его вытолкать в шею! Но слуга священника, из любопытства, пошел вместе со сторожем на могилу. Слуга как ни слушал, так ни прикладывал ухо к земле, конечно, ничего не было слышно.
— Ну, значит, опоздали! — вздохнув, сказал пьяница, — таперича, значит, помер взаправду.
— Погоди, задаст тебе батюшка завтра трезвону, что ты спьяна его потревожил, — сказал слуга и пошел домой. Наутро, конечно, сторож проспался и священник начал его бранит за вчерашнюю передрягу. Но тот, чтобы оправдать себя перед начальством, божился и клялся, что он не был пьян и что действительно слышал стон покойника, и после всем то же повторял. И так, вопреки пословице, что у пьяного было на уме, то у трезвого осталось на языке.
Беспрерывные расспросы об этой нелепой истории, наконец, мне до смерти надоели, и когда некоторые из моих знакомых меня спрашивали: «Правда ли, что ваш брат в гробу перевернулся?» я им отвечал: «Помилуйте, господа, как же ему не перевернуться в гробу, когда лучшие его роли теперь только ленивый не играет!»
Приложения
I. Юбилей 1-го марта 1873 г.
Первого марта 1873 года исполнилось пятидесятилетие служения П. А. Каратыгина на русской сцене. В этот день ему была Всемилостивейше пожалована, золотая медаль с надписью: «за отличие» для ношения на шее на Андреевской ленте. Артисты трупп: драматической русской, оперной и балетной почтили юбиляра поздравительным адресом; г. Поль Дево и г. Толлерт, от лица артистов французского и немецкого театров, тоже поздравили Петра Андреевича. В клубе художников (по почину И. П. Мижуева и М. И. Семевского) дан был в честь его торжественный обед, на котором юбиляру были поднесены драгоценные серебряные сервизы — подарок, по подписке, от публики. Тосты, заздравные речи, стихи и оркестр музыки придали этому празднеству много веселости и одушевления[64]. Торжеством юбилея как бы закончилась артистическая и театрально-литературная деятельность покойного: с каждым годом реже и реже видала его публика на сцене; тем не менее она всегда благосклонно относилась к любимцу старого поколения. Каратыгин не льстил современным требованием ее вкуса и потому его бенефисы не привлекали зрителей многочисленных; зато между этими немногими всегда бывали просвещеннейшие представители нашего высшего общества. Редкий из бенефисов Каратыгина не удостаивался присутствия его Высокого покровителя — Государя Императора; Монаршее внимание было, до последней минуты престарелого артиста, его отрадою и утехою… Он умер благословляя Державного своего покровителя.
II. Список оригинальных и переводных пьес П. А. Каратыгина, с 1830 по 1879 год.
(В скобках показаны дни первых представлений; пьесы не напечатанные означены знаком *).