— Покорно вас благодарю; но я не так самолюбив, чтобы шутку принять за истину.
— Ах, Боже мой, не давать-же вам клятвенного обещания!
— Разумеется. Где клятва — там и преступленье!
В это время, по мостовой загремела коляска. Любовь Осиповна подошла к окну и поклонилась кому-то из знакомых своих театральных поклонников, которые довольно часто разъезжали мимо нашего дома. Я тоже выглянул за окно: это был один из гвардейских офицеров особенно упорно ухаживавший за Дюровой. Эта противная коляска, будто черная кошка, пробежала между нами.
— Ну, Pierre, что-же вы замолчали? — сказала моя любовь, садясь на прежнее место.
— Я и то сказал вам много лишнего…
— Вы сегодня какой-то странный: хотите разыгрывать резонера…
— О! в 20-ть лет мудрено играть друзей-резонеров; их, обыкновенно, или вовсе не слушают, или смеются над ними.
— Полноте интересничать! Вы сегодня мне ни в чем не хотите верить…
— Хорошо, если бы это было только сегодня.