Я напечатал мой водевиль на собственный счет и первое издание разошлось очень быстро; второе — также, пришлось выпустить и третье. В счастливую эпоху первого моего литературного успеха я встретил в Смирдинской библиотеке А. С. Пушкина и удостоился услышать из уст великого поэта лестный отзыв о моем водевиле.
— В число книг, которые мне пошлете, — сказал он Смирдину, — включите и водевиль Каратыгина.
— Позвольте-же мне, Александр Сергеевич, вручить его вам с моею надписью.
— Обяжете! — отвечал он, пожав мне руку.
Отзыв Полевого в «Московском Телеграфе» был чрезвычайно любезен: «говорят, что автор «Знакомых незнакомцев» хотел нас вывести в лице журналиста «Баклушина», но мы нисколько на это не в претензии: напротив, очень рады, если наша личность послужила ему типом для милого и остроумного водевиля».
Другие журналы и газеты также расхвалили мой водевиль. Один только рецензент, некто Михаил Алексеевич Яковлев, давний и постоянный антагонист мой и моего брата, не помню в какой именно газете, где он сотрудничал, подсмеивался над Булгариным, что он, с распростертыми объятьями принимает меня в литературную семью. Этот задорный критик, под буквами: М. Я. в каждой почти статье о театре, бранил меня «нещадно», что заставило меня в мой водевиль вставить куплетец на его счет. Это, разумеется еще более усилило неприязнь Яковлева ко мне… Но о нем речь впереди.
Как бы то ни было, а первый мой блин, игранный на масленице не пришелся мне комом.
В тот же год, 23 сентября, «Знакомые незнакомцы» были играны в присутствии покойного Государя императора и всей царской фамилии. Государь смеялся во все продолжение пьесы и остался ею очень доволен. Через несколько дней я получил от Его Величества прекрасный бриллиантовый перстень в 1200 р. асс. Это была, уже в полном смысле — высочайшая мне награда! Царская милость имела громадное значение и в нашем закулисном кружке. Тогда Государь редко посещал русский театр. Наша аристократия, узнавшая накануне, что ему угодно видеть русский водевиль, долгом себе поставила запастись билетами, В то время высшее общество интересовалось лишь балетом, итальянскою оперою и французскими спектаклями, в русский же театр почти не заглядывало.
Помню, как Храповицкий, после спектакля сказал мне:
— Знаешь ли братец, в какое время тебе посчастливилось доставить удовольствие Государю? Ему, батюшке, теперь не до веселья! Завтра, говорят, Он уезжает в Москву, где уже появилась холера!..