— Сколько там? — спросил кир Михалаки.
— Чего сколько? — переспросил я.
— Я о кожах тебя спрашиваю, осел!
— Восемьсот шестьдесят пять, — ответил я.
— Иди и пересчитай еще раз.
Я опять пошел, пересчитал — и опять оказалось восемьсот шестьдесят пять.
— Ты либо ослеп, либо пьян, — заявил мой наставник в торговом деле и ударил меня по щеке.
Кровь бросилась мне в голову; у меня потемнело в глазах. В исступлении я схватил один из тех треногих стульев, на которых обычно сидят болгары, высоко поднял его и обрушил на голову хозяина.
— Не так надо бить, а вот как! — кричал я, не помня себя от бешенства. — Я научу тебя, проклятый палач, как бить человека без всякой вины. Я научу тебя… я…
Как я ни был еще молод в то время, но, наверно, убил бы хозяина, если б меня не окружили другие парни и не отняли стула. Я выбежал из магазина, пошел домой и рассказал бабе Гане о том, что произошло.