— А ты не ходи в корчму, не потчуй казанлыкских бражников, — советовала Неновица. — Пей дома. У нас вино — десятилетнее… В погребе целых двадцать бочек стоит. Продал бы половину-то!
Последний совет не понравился Нено, и он решил было оборонять свои позиции, но спокойствие, тишина и уже пополневшее лицо супруги одержали такую блестящую победу, какой не одерживал ни Наполеон I, ни Атилла, ни Тамерлан. Не прошло недели, как Нено стал уже осуждать прежних своих приятелей за то, что они шатаются по корчмам да кофейням, сорят деньгами, бранятся друг с другом, как цыгане, и не знают, куда себя девать… Он чувствовал, что вправе смеяться над ними, так как у него в доме царят спокойствие и тишина. Возвращаясь после какого-нибудь дела домой, он отворял калитку и оглядывал двор со словами:
— У меня в доме — просто рай. Райская тишина.
После чего шел в комнаты.
— Покончил? — спрашивала Неновица, садясь рядом с ним на лавку и принимаясь шить рубашонку.
— Покончил, — отвечал Нено, снимая феску со своего верхнего арбуза.
— А я уж кончаю рубашечку, — говорила нежная супруга.
— Для кого ж это ты ее шьешь? — спрашивал Нено, многозначительно подмигивая.
Неновица молчала, продолжая шить, как полагается женщине предусмотрительной.
«Какое у нее в лице появилось святое выражение!» — думал Нено и осведомлялся насчет обеда.