— Не наказывайте слишком строго, — поддержал арбуз, тяжело вздохнув.
— Я колочу только лапотников, — с достоинством ответил учитель. — Кому нужна палка, а кому и слова довольно. Не беспокойтесь! От Стоянова парнишки никому в городе житья нет, а я его до сих пор пальцем не тронул. Чорбаджийских детей бить нельзя. Не будь чорбаджиев, бедняцкие дети так и оставались бы неотесанными. Кто об учителях заботится? Чорбаджии. Кто поддерживает храмы божии? Чорбаджии. И ежели мы начнем бить чорбаджийских детей, так какими глазами будем глядеть на них, когда они вырастут и сами чорбаджиями станут? Что же, мы, учителя, о двух головах, что ли?
После этих убедительных заверений нежные родители вернулись домой, а Николчо остался в рассаднике знаний — читать по складам и набираться уму-разуму. Он делал такие успехи, что через четыре года, то есть в тот момент, когда мы застаем его за общипыванием чужих гусей и ловлей воробьев, знал уже и «Помилуй мя, боже» и «Верую». Поведение его точно так же было достойно всяческого уважения. Несмотря на свой юный возраст, Николчо уже разбирался во взглядах матери и учителя на многие предметы и захотел играть среди своих однокашников точно такую же роль, какую отец его играл среди казанлыкских граждан, а мать среди кумушек и свах.
Но наблюдалось ли сколько-нибудь существенное психологическое сходство между отцом и сыном? Ни малейшего. Если Нено с Неновицей были ленивы и неподвижны, то дитя их отличалось живым, деятельным характером. Если Нено с Неновицей были благоразумны и любили тишину и спокойствие, то сын их принадлежал к числу сумасбродов и жаждал приключений. Наконец, если родители думали только о том, как бы побольше скопить, то сын стремился расточать. Словом, единственное сходство между родителями и ребенком заключалось лишь в том, что все трое любили задирать нос, говорить повелительным тоном и требовать от окружающих почтительного отношения и преданности, как будто эти душевные движения — нечто вроде свежей брынзы!
Таково было детство нашего героя. В следующей главе я расскажу о его юности.
III
— Пойди ко мне, милый, пойди, сынок! Сядь вот сюда… Я ему покажу, как бить чорбаджийских детей! Не плачь, детка! Я скажу папе, чтоб он тебе желтый поясок купил, — говорила нежная мамаша, гладя своего ягненочка по головке.
— Никогда эти мерзавцы спокойно спать не дадут, — произнес вулкан, потирая себе подбородок. — Только заснул… И приснилось мне… Постой, постой!.. Что же мне приснилось? Ага, приснилось мне, будто ты превратилась в медведицу и пляшешь перед конаком… И поводырь у тебя — цыган… А я сижу с полицейским и пью с ним водку. А Иван водку принес?
— Вот она, — ответила чорбаджийка.
— Налей-ка мне.