— Да, перекликаются.
— Один-то как будто на нашем берегу.
— Да, только за косым озером.
Лошади начали беспокоиться и храпели почти непрерывно.
— Подойди кто-нибудь, осмотри приколы: как бы не сорвались.
Один из слушавших интересную сказку Сафара встал, потянулся и, придерживая рукой широкие шаровары, пошел к лошадям.
— Вдруг, выходит хан из кибитки, — продолжал Сафар.
Киргиз, шедший было к лошадям, махнул рукой и поспешил занять свое прежнее место.
— Выходит хан и велит позвать одну из жен своих, что недавно привезли ему из-за Яксарта. Жену эту звали Ак-алма[10], и у ней были такие красные щеки, такие глаза светлые, волосы черные, длинные, что все, сколько ни было народу, глядят и слюни рукавами обтирают. Пришла Ак-алма и села на корточки перед ханом. Тогда взял хан у желтого человека золотую чашку, достал оттуда пальцами щепотку чего-то и сунул в рот жене; та проглотила... и вдруг, видят все, что ее начало пучить... дулась, дулась она и стала уже толще ханской кибитки. Тогда хан велел точить ножи.
Словно по сигналу, все пять лошадей рванулись разом, вырвали приколы и, с треском ломая камыши, понеслись в разные стороны. Не успели с земли вскочить оторопелые барантачи и увидели, как какая-то длинная, полосатая масса с хриплым ревом вылетела, словно вынырнула из тумана, и обрушилась на что-то большое, белое, усиленно дрыгавшее своими четырьмя ногами; обрушилась и поволокла в чащу бедную, заморенную лошадь.