— Велик и един Аллах, велик и силен Магомет, пророк его! — шептал Сафар.
Прочие тоже бормотали что-то, уткнувшись носами в землю.
— Все равно зарежу: пропадем мы, пропадешь и ты вместе с нами, — шептал джигит прямо в ухо Батогову.
«Эх, коли б не связаны были руки!..» — подумал Батогов и крупная слеза, совсем помимо его воли, покатилась по грязной щеке и нестерпимо защекотала, пробираясь у него под носом...
Казаки были так близко, что можно было рассмотреть уже кое-какие подробности. Холщовый китель ехавшего впереди офицера отличался своей относительной белизной от казачьих рубах; медный рожок трубача сверкнул несколько раз на солнце. Рыжий меренок звонко заржал, вытянув горбоносую голову, и это ржание так ясно отдалось в ушах притаившихся барантачей, словно животное было не более как в двадцати шагах... Чу! Говорят... смеются...
— Велик и един Аллах!..
— Сто-о-о-й! — доносится по ветру команда офицера.
Казаки остановились.
— Дальше — шабаш! — слово в слово доносится голос.
В мертвой, тихой, как могила, степи каждый малейший звук слышен далеко и ясно.