— Это кто с вами? — спрашивает батча Суффи, подъезжая верхом на красивой лошадке.
— Где?..
— А вот, я видел, лошадей проваживает: одна лошадь из-под русского, должно быть?
— Это джигит-батыр; от русских из-за Дарьи бежал.
— То-то я его прежде никогда не видал, — заключает Бабаджак, приглядываясь сквозь дым костра к Юсупу, тихонько и совершенно спокойно проваживающему своих коней. Казалось, что ему положительно ни до чего не было дела: он был сам по себе; он приехал как будто бы к себе домой; он только случайно держался поблизости того верблюда, с которого снимали Батогова. Он говорил ближайшему джигиту:
— И что такое особенного в этих русских?.. Ишь как окружили, словно какую невидаль. Я довольно-таки нагляделся на эту дрянь.
— Ну, а другому и разу не пришлось видеть, — резонно отвечал джигит.
— Да, кто любит сидеть под кошмой у себя в кибитке, тому, кроме своей бабы, ничего не видеть.
— Какие новости? — спрашивал один из прибывших старика в кольчуге, седлавшего лошадь.
— Да что, пока ничего не разберешь.