— Кто? Я?
— Вон или пришибу на месте!
Он схватил со стола тяжелый подсвечник и замахнулся... Пьяный доктор струсил.
— Это я ничего, это я могу, все могу, а впрочем, я уйду, я уйду... Мне что?.. — (он направился к двери). — Мне что? Мне все равно — пускай умирает... Мертвые бо сраму не... Эй, дружище! — (Доктор заметил кого-то, ехавшего мимо на извозчичьих дрожках) — Подвези, мне только до этого Тюль... Тюль... Тюль...
— Ползи на всех четырех, — говорил чей-то голос, и дрожки задребезжали мимо.
Прошло часа два, томительных, страшных два часа.
Марфа Васильевна все находилась в одном и том же положении. Наконец послышались шаги на дворе. Вошел Набрюшников, остановился на пороге и пропустил вперед другого доктора. Этот был в нормальном положении. Он протянул руку мужу Марфы Васильевны, слегка пожал его руку, проговорил многозначительное «гм», и стал считать пульс.
— Тс-тс-тс... дело-то скверно... За льдом пошлите...
Набрюшников ринулся к дверям.
Марфа Васильевна зашевелила губами.