Они гораздо ревностней стерегли пленника, чем сам его хозяин: и если бы Батогову удалось убежать, то они сочли бы это самым тяжелым личным оскорблением.
Находясь вечно глаз на глаз с пленником, они составляли такую бдительную стражу, провести которую было почти невозможно, я говорю почти, потому что действительно невозможного существует весьма немного.
Это препятствие более всего затрудняло и Батогова, и его изобретательного Юсупа. Вот главная причина, почему мирза Юсуп так долго обдумывал свою думу.
Только два исхода могла бы иметь попытка к бегству: или полную удачу, или же смерть. Середины не было вовсе.
Юсуп находил еще, что, принимая все это в соображение, дело делать еще было не время.
Раз вечером, когда солнце только что село и в воздухе стало свежеть, Батогов, с большим козьим мехом на спине, шел от колодцев, направляясь к большой ставке своего хозяина. Тяжелый мех, наполненный водой, сильно нагнул ему спину, и его босые ноги выше щиколотки уходили в сыпучий, еще не успевший остыть песок.
Рядом с ним ехал, на одном из добытых ослов, другой работник-киргиз, перекинув через седло еще два, полных водой меха.
Поблизости колодцев песок был очень сыпуч и на нем трудно было прочно установить кибитки и желомейки: изредка налетевшим ветром вырывало небольшие колки, и эти переносные жилища легко могли быть снесены с занимаемого ими места. По этой причине аул расположен был несколько поодаль, там, где грунт был тверже и можно было вбивать колья для коновязей, у которых стояли на привязях хозяйские верховые кони.
Подходя ближе, Батогов заметил, что близ ставки мирзы Кадргула стоят два усталых коня, видимо, пришедших издалека. В одном из этих коней он узнал своего Орлика. Он так обрадовался, что разом прибавил шагу и, несмотря на свою тяжелую ношу, чуть не бегом пустился к задним кибиткам, где помещались жены мирзы Кадргула, по требованию которых он и ходил к колодцам.
Ехавший с ним киргиз тоже подогнал своего осла, удивился, откуда взялась прыть у «русской собаки», и сказал: