— Я говорю потому, — сказал Юсуп, — что он сам говорил мне как-то: «Я бы совсем в вашу веру перешел, мне уже теперь о своих и забыть-то надо, если бы только бить меня ни за что, ни про что перестали, да работы было бы поменьше, а то иногда не под силу приходится».
— Не под силу приходится, — проворчал за стеной киргиз-работник. — Небось, нынче меня так обземь ахнул, что до сих нор бока ломит.
— На соленых болотах, у Сайгачьего лога, болезнь какая-то на баранов пришла.
— Вот уже это беда наша совсем.
— В темир-каикских аулах колдуна зарезали.
— Это не желтого ли иранца?..
— Его самого. Всех четырех жен Курбак-бия перепортил. Сам бий почти целый год в отлучке был; приезжает, а они все вот какие ходят... — Юсуп показал рукой на аршин от своего желудка. — А там и посыпало!.. Одна так даже двух сразу.
Одна из жен мирзы Кадргула, красивая Нар-Беби доставала из сундука, что стоял у дверей, какую-то одежду; услышав рассказ, она повернула свое толстое, краснощекое лицо и стала внимательно вслушиваться.
— Ну, а с женами что сделали?
— Да жены чем же виноваты? — заметил кто-то из гостей. — Ведь это на них иранец ветром надул...