затянул Батогов, шагая следом и поглядывая на яркую точку полярной звезды, точку, которая в эти темные, непроглядные ночи должна будет служить им единственным путеводителем.
Батогову казалось, что эта звезда сегодня особенно ярко светит, за этим манящим светом не видно остальных светил, не видно даже поднявшейся довольно высоко семизвездной Большой Медведицы.
В ауле как-то особенно жалостливо, уныло выли проголодавшиеся собаки и пронзительно ревел испуганный кем-то ишак, уставившись глазами на огонь ближайшего костра.
VII
Побег
— Ну, мой-то плоховат, — говорил про себя Батогов рассматривая при свете костра остатки своего верблюжьего халата. Почти до последней степени возможности носил этот халат его хозяин, наконец, бросил: и рукава обтрепались, и полы висели зубцами, и заплат на нем было больше, чем целых мест; сала из него можно было бы вытопить добрую чашку, и несло от этого халата чуть не за десять сажен. Батогов и надевать его не решался, предпочитал ходить в одних шароварах, пока было тепло, а теперь настали холода, да и к тому же в дорогу не мешало привести свой костюм хоть в какой-нибудь порядок.
А Батогов собирался в дорогу и, по его соображениям, отправляться в эту дорогу предстояло сегодня ночью.
— Вот мирза Кадргул вернется, он тебе новый даст к зиме-то, — сказал кто-то, сидевший по другую сторону костра. Густой дым, поднявшийся от нового пучка сырого камыша, подброшенного на огонь, закрывал говорившего.
— А то не даст, — отвечал Батогов. — В этом не проживешь...
— У Каримки хороший был, крепкий...