— Конечно! — глубоко вздохнул Перлович.
— С той минуты я рвался на волю... я спешил сюда. Ведь есть еще время, ее можно спасти.
— Ее должно спасти! — серьезно говорит Перлович и быстро исподлобья взглядывает на гостя.
Батогов встал, потянулся и принялся ходить из угла в угол по комнате; каждый раз, проходя мимо стола, на котором стоял чайный прибор, он останавливался и прихлебывал из стакана. Перлович полулежал на низеньком диване и сосредоточенно чистил ножичком ногти. А ветер все унылее и унылее напевал свою тоскливую песню, и со стуком вздрагивали оконные ставни под его ударами.
— Бледная, худая, ну, кожа да кости, изнуренная до последней возможности, она казалась живым трупом... Если бы ты только мог ее видеть...
— Это ужасно, — ровным голосом говорил Перлович и тем же тоном добавил: — Ром вон в том графине, вон, с резной пробкой.
— Этот?
Батогов подлил в стакан.
Перлович кивнул головой и стал рыться в ящике с сигарами.
— Но эта последняя встреча, помнишь, я рассказывал, в камышах... Да, я тогда видел, что ей немного жить осталось; она скоро умрет...