***
Прошло три дня. По шоссированной улице, мимо местного клуба, подвигалась под звуки похоронного марша пестрая процессия: священник в новых золотых ризах, поддерживая полы шелкового подрясника, шел по краю дороги, где посуше, беспрестанно обходя кучи запасного шоссейного камня. Человек десять без шапок и в мундирах, поверх которых, на всякий случай, накинуты были шинели, несли большой гроб, покрытый парчовым покровом.
Перлович с Хмуровым придерживали гроб спереди; первый шел молча, потупив глаза в землю, и поминутно прикладывал платок к глазам; второй подтягивал басом хору солдат-певчих.
На балкон клубной залы вышли человек пять, завтракавших до этой минуты и оставивших свои приборы при звуках барабанов.
— Ну-с, государи мои, вот и покончил наш авантюрист свое существование! — говорил интендантский чиновник, присаживаясь на перила.
— А дело нечисто... — заметил стрелок, вытирая рот салфеткой.
— Чего нечисто? Вздор: все аккуратно обработано.
— Однако вы говорите: «обработано»...
— Говорю; и добавляю, что пока не найдется личности, заинтересованной...
— Чем?