— Эх, Михайло Иванович, напрасно-с, — говорил кто-то в темноте.
— Убирайся, — слышен был голос Хмурова. — Асланку позови; отодвигай засов. Постой, не сразу... Асланку, лешего, сюда... Смотри, как бы к лошадям не рванулся. Эй, пошли прочь с крыльца. Смотри, цепь из рук не пускать — ни, боже мой... Ну, Господи благослови!
Послышался лязг железной дверцы клетки, где сидела насторожившая уши полосатая Маша.
— Гектора уберите, ради бога, скорей, а то такая беда будет!.. — стремительно вбежал бледный, растерянный приказчик, тот самый, что вызывал Хмурова к Марфе Васильевне. Он кинулся к дверям спальни, растворил их и стал манить туда собаку.
— Что случилось? Зачем? — послышались вопросы.
Встревоженный вид приказчика смутил несколько всех присутствующих, и даже Спелохватов, ничем никогда не смущавшийся, спросил:
— Да что же там такое, в самом деле?
— Михайло Иванович, Машку ведут сюда, — отвечал приказчик. — Гектор, иди сюда! Ну, сюда, дурачок. — (И он, стоя на пороге спальни, перебирал всевозможные междометия самого манящего свойства). — Да иди же, иди, — говорил он чуть не со слезами. — Иди, Гектор... Экой ты упрямый... Да подгоните его кто-нибудь.
— Ладно. Как его подгонишь, — сказал кто-то из гостей, глядя на внушительные формы ленивого животного.
Собака встала, наконец, оглянулась во все стороны, зевнула, потянулась и шагнула на зов. Собака эта была с доброго теленка ростом; красно-коричневое туловище, разрисованное черными, поперечными полосами и гигантский рост делали ее чрезвычайно похожей, с первого взгляда, на тигра. Это животное одарено было, при колоссальном росте, могучей силой, одно ходило на медведя и никогда не знало поражения.