За этим дормезом тянулся четвериком еще большой тарантас с фордеком, за ним еще несколько троек и в заключение большая русская повозка форменно-казенного образца с походной кухней. Поезд замыкался еще конной группой казаков, растянувшейся длинной вереницей по пустынной дороге.
Медленно тянулся этот поезд, уныло брякали разнообразные колокольчики, лениво покрикивали казаки-погонщики на своих усталых лошадей. На всех лицах было написано только одно: «Эх, да когда же мы наконец, доберемся».
— А что скоро, брат, станция? — спрашивал генеральский денщик, сидевший на козлах, казака-кучера.
— Не скоро... Вот видите эти мазарки? — Он указал на чуть желтеющие вдали, на высоком бархане, могилы номадов. — Мы мимо них поедем; так когда поравняемся с ними, двадцать три версты еще останется...
— Занесла нелегкая в проклятую сторону! То ли дело у нас в Питербурхе или даже в Польше... прекрасно!
— Известно, степь...
— Степь! — вздохнул денщик. — Прикажете?
Он вытащил из кармана две папиросы; одну закурил сам, другую предложил казаку.
— Мы старой веры... табаку не курим!
— Напрасно; от скуки — первый сорт!