— Позавтракал довольно плотно и очень даже недавно.
— Ну, жаль! — пожал плечами Иван Илларионович. — Я, видите ли, очень проголодался и намерен сесть сейчас обедать; если это вас не стеснит...
— Нет, отчего же: вы себе обедайте, а я вам буду рассказывать. К концу обеда, может быть, до чего-нибудь и договоримся!
— Ну, вот и прекрасно. Итак, милости просим!
Лопатин вышел на террасу, где был накрыт обеденный стол. Бурченко пошел за ним, прихватив с собой какой-то сверточек, лежавший на стуле вместе с его белой, холщовой фуражкой.
Посетитель как-то сразу понравился Ивану Илларионовичу, хотя его немного потертый костюм и пыльные, высокие сапоги произвели на него сначала не совсем выгодное впечатление.
— Ну-с... Да вы, может быть, скушаете чего-нибудь? Эй, подайте еще прибор!
— Не беспокойтесь, пожалуйста!
Лопатин уселся в кресло и подвязал салфетку под горло.
«Любит, должно быть, покушать», — смекнул Бурченко, глядя на эти приготовления.