— Я дал ему знать уже давно! — каким-то боковым поклоном согнулся на ходу адъютант с портфелем под мышкой.
— Послать!
— Я, позвольте вам сообщить, думаю, что он не болен ли!
— Опять?
— Теперь его неделя. Он всегда целую неделю, а потом ничего; сходит в баню и опять месяца на два подряд исправен, если не случится какого-либо особенного случая: годовой праздник или же чье тезоименитство!
— Ну, за Горошкиным послать. Ежели на охоте, то Викторову дать повестку!
— Слушаю-с!
— Войлок откинуть! Брр! Какая гадость!
— Полнейшее разложение, и к вскрытию никакой возможности приступить не представляется! — сообщил худощавый доктор с чахоточным, пятнистым румянцем, в теплой шинели, несмотря на жару, и беспрестанно что-то нюхающий из стеклянного флакона с цепочкой.
— Ну, для формы нужно же, нельзя без этого!