Иван Демьянович поспешил отвесить самый почтительный поклон; доктор начал язвительно хихикать; писарь и два вестовых зафыркали в соседней комнате.
— Что же это ты, в самом деле, мать моя? — развел руками комендант. — За что же это ты так сразу?
— Исподволь, потихоньку, узнать, разнюхать, окружить, сцапать и с глазу на глаз к допросу... Вот что нужно сделать, понимаешь? А ужинать я дам после!
— Аграфена Павловна, ручку вашу поцеловать позволите? — подошел к ней доктор.
— Господин комендант, явите такую божескую милость, помогите, чтобы, значит, так точно, как вот они сказать изволили! — Иван Демьянович указал на комендантшу.
— Да я готов, я сейчас. Эй! Казаков десять человек сюда живо!
— А уж, Иван Илларионович, ежели что, будьте благонадежны, вас не забудет!
— Что, что такое?
Густые брови коменданта сдвинулись, глаза выкатились, ноздри запрыгали; он сложил руки на груди по-наполеоновски и шагнул к озадаченному Катушкину.
— Да что же, помилуйте, господ... Ваше...