— Кого это, маменька? — подняла голову Адель.
Фридерика Казимировна немного замялась.
— Этого... ну, генерала; такой видный, красивый, bel homme, — еще совсем молодой человек: лет под сорок, побольше, и какая блистательная карьера!.. Куда же это ты, Адочка?
Адель ничего не сказала, быстро встала и пошла на террасу, даже не взглянув на свою немного озадаченную маменьку.
— Ого!.. — произнесла Фридерика Казимировна.
— Коляску прикажете закладывать? — высунулся из-за дверей парень в поддевке.
— Попозднее немного! — распорядилась Фридерика Казимировна.
«Кажется, я поторопилась немного», — соображала она, принимаясь наблюдать за дочерью из-за той самой портьеры, откуда Адель прислушивалась к разговору своей маменьки с Лопатиным.
Быстро ходила Адель по дорожке перед террасой взад и вперед и тяжело, продолжительно вздыхала, будто за один раз хотела захватить как можно больше воздуха. Ей было душно; ее давило что-то тяжелое, скверное. Ее прекрасные, влажные глаза совсем спрятались под нависшими дугами нахмуренных бровей; тонкие пальцы беспокойно бегали и дрожали, расстегивая крючки душившего ее корсета.
— Объездишься, матушка, объездишься! — усмехалась Фридерика Казимировна, закуривая папироску.