Сердце Фридерики Казимировны забилось так сильно, что эти учащенные удары должны были быть слышны, по крайней мере, на том конце сада. Мадам Брозе была убеждена в этом, и пухлым, округленным локтем поспешила заглушить это нескромное биение.
— Ну, прощай! Дочь твоя тебя благословляет и разрешает, и прочая, и прочая, и прочая!
Адель сделала театральный жест и, беззвучно смеясь, шмыгнула на террасу.
«Боже, что же я делаю?! Ведь он не ко мне... он воображает... что же я буду говорить? Я, кажется, не решусь!» — пробегало в голове Фридерики Казимировны.
Какая-то тень мелькнула шагах в трех от нее.
— Боже, он меня не видит, он идет прямо! Дмитр... — прошептала она, и прошептала так тихо, что даже сама себя не слышала.
Тень остановилась, внимательно посмотрела на освещенное окно спальни Адели, еще шагнула немного вперед.
— Сигнал бы какой-нибудь подать! — соображал Ледоколов и тихо кашлянул.
— Courage, maman, courage! — совершенно неожиданно произнесла Адель, нагнувшись к самому уху своей маменьки.
— Ай! — вскрикнула Фридерика Казимировна.