Теперь только груды перегоревшего навоза и клочья кое-какой упряжи свидетельствовали о его назначении. В углу этого дворика стояла старая желомейка, около нее лежал ящик повозки и приставлена была сломанная ось. Красный ощипанный петух забрался на самую верхушку желомейки и усаживался поспокойнее, вероятно, рассчитывая там провести наступающую ночь.
Несколько поодаль лежала на боку совершенно потерявшая силы, загнанная лошадь и только чуть-чуть отделила от земли свою страдальческую голову и пошевелила ушами, когда последний раз звякнул колокольчик остановившейся тройки.
— Ге! Ге! Урумбай! — крикнул ямщик, прислушался и стал неторопливо слезать с козел.
Ответа не последовало.
— Ге! Ге! — повторился призывный крик.
— А, приехали? — очнулся Ледокодов, приподнялся и стал удивленно озираться кругом.
— Чего вскочили? Спите; еще долго придется ждать, — не без иронии произнес Бурченко. — Видите, ни одной лошади нет, да и ямщиков не видать. Должно быть, все в разгоне!
— Что же мы будем делать?
— Ждать, пока вернутся. Ночевать здесь придется. Что же, переночуем. Дело бывалое. Субар-ма? (Вода есть?) — обратился Бурченко к ямщику.
— Кудук-бар! (Колодец есть!) — отвечал тот, махнув в сторону рукой.