— Дитя мое, доверься мне... Я всю жизнь буду твоим слугой, твоим рабом, а ты моей царицей...
Сатиры вообще в данных положениях на всех парах несутся прямо к цели; они все так избалованы легким успехом, что становятся, даже в самых юных летах, большими нахалами... Чего он тут не наговорил любезной своей царице, чего она вовсе не понимала, а у красных грибов, выглядывавших из мха, даже уши стали вянуть... Он убеждал ее отдаться ему, полюбившему ее всей силой первого чувства... он обещал ей все блага леса, вечное веселье, вечную радость...
Она молча слушала, и ее покойное личико « не отразило ничего »...
— Хочешь быть моей... Хочешь?.. Скажи хоть слово!..
— Хочу, — отвечала она, — очень хочу кушать... Мне всегда после купанья есть... хочется...
Бедный козлоног не ожидал такой прозы, он безнадежно взглянул на свою собеседницу и проговорил:
— Что прикажете?..
— Там, за большой поляной, недалеко отсюда, стоит домик на петушьей ноге, а в домике живет моя тетя... Она мне всегда приготовляет большую тарелку превкусной малины со сливками... Ну!.. Побежим вперегонку... Кто шибче?
Легкая Нимфа понеслась по лесу с необычайной быстротой, словно ныряя меж кустов и не хуже куропатки, но Сатир был тоже быстроног и от нее не отставал.
Уже, в виду домика, он остановил свою спутницу и заявил, что знакомиться с ее тетенькой не желает, а что с нею самой вновь увидеться желает пламенно.