— Глаза графини были в молитвенном экстазе обращены к нему, и из этих чудных глаз ангела, глаз Мадонны, катились тихо слезы любви и покаяния.
Да, эта группа была достойна кисти Мурильо, резца Кановы, достойна была, чтобы ее увековечили, в назидание и в поучение потомству.
***
Первая половина операции тянулась часа два, и, представьте себе, когда я убрал все, что составляло некоторую неопрятность, привел материал для мумии в состояние вполне приличное, покрыл бывшего графа покровом, пропитанным тимолом и креозотом, и вышел в сад освежиться немного и выкурить сигару, представьте себе: графиня и ее духовник остались все в той же глубоко молитвенной позе.
— Готово? — тихонько спросил меня Тромпетович.
— Что вы? Готово все окончательно будет только недели через две, не ранее. Пока только подготовлено! — отвечал я.
— Он не страдал?— томно, с глубоким вздохом полюбопытствовала графиня Ядвига.
— Нисколько, графиня. Он перешел в лучший мир с улыбкой на устах, успевших прошептать ваше прелестное имя!
— Мир его душе! — возгласил отец Иозеф.
— Amen! — склонила голову графиня Ядвига.