— Поедем!.. Устрицы только, которые открыты, выбросить даром надо! — согласился доктор.
— Непременно едем! — энергично крикнула мадам Терпугова.
— Конечно едем! — оторвался-таки от Кара-Сакала князь Чох-Чоховь... — Мадам, большое мерси... Как здоровье вашего почтеннейшего супруга?..
— Да сам-то я налицо, у меня и спрашивай! — заметил тот.
— А ты сам знаешь? Ты почем сам можешь знать?.. Здоровье мужа знает только его жена; ласкова с тобой была, ну, ты здоров. Сердита на тебя жена, ты болен... Ха... ха... ха!..
— Князь, вы прелестны!— заявила мадам Терпугова.
— Так одеваться, господа, живо! — засуетился князь. — А насчет твоего ужина, — он обратился к Овинову, — я распоряжусь сам... Я сию минуту!
Князь исчез за портьерой, и мы тотчас же услышали его распоряжения:
— Это ты поставь в холодное место, хоть три дня постоит, не беда! Это ты в комнату, в шкаф... Это выбрось вон... Это ты хорошо сделал, что еще не раскупоривал... Это назад в бочонки и на лед... Это к черту! Дичь переложи почтовой бумагой... и т.д.
Мы переглянулись, пожали плечами и стали собираться в дальнюю дорогу, в Зеленый кабачок... Капитан Кара-Сакал предложил мадам Терпуговой свою непромокаемую бурку, и, через десять минут, две тройки уже неслись по городским улицам, направляясь к Нарвской заставе...