— Бывают-с... и бывали неоднократно!
— У нас одного купца-лабазника чуть не зарыли, только тем и спасся, что Бог помиловал, чих послал, как раз, значит, в то время, как крышку заколачивать стали. Развели это олово, запаивать, значит, дух пошел едущий — он и прорвался... Как чихнет — все так со страху повалились...
— Тоже и у нас одного похоронили. Дорогой, когда везли под катафалком, кучер сказывал, будто как в гробе кто-то хрюкает, да ему не поверили, похоронили, а потом сомнение одолело — как бы что не так... Пока бумагу подавали, на разрешение, значит, открытия, пока что... Разрыли — а он кверху спиной, и руки все изгрызены...
— Господа! Нельзя ли прекратить эти разговоры? Я женщина нервная... я не могу...
— А вы не слушайте, если нервная! — запротестовали женские голоса.
— Ах! Как же не слушать когда все это так интересно?
— И хочется, и колется, значит! — захихикали в углу, откуда семгой пахло.
— А ведь это, действительно, ужасное положение быть заживо погребенным. И все слышать, все сознавать, все чувствовать...
— А приходилось ли кому-нибудь слышать лично такого заживо погребенного и спасенного?..
— Нет не приходилось...