— Ну, что же, будем ждать, — сказал он, и больше они об этом не говорили.
Они ждали долго. Арвуд думал, что Ворн, убедившись в бесполезности ожидания, повторит опыт с обезьяной, но случилось так, что их работа в лаборатории сузилась до разработки уже установленных положений, а каждый намек Арвуда на необходимость повторить эксперимент только сдвигал брови Ворна в сплошную линию.
* * *
…Они ждали долго.
Время проложило серебристую дорожку в волосах Ворна, и было непонятно его упорство в нежелании повторить эксперимент или, по крайней мере, огласить его результаты. Иногда в его взгляде появлялось прежнее выражение холодной самоуверенности, и он говорил:
— Мы сделаем еще один блестящий фокус, Арвуд. Им он может показаться чудом, ведь только рады невозможного стоит работать…
Но что-то погасло в нем, и Арвуд видел мелкие морщинки намекавшие на бессилие мысли, избороздившие его лоб.
Он не знал, о чем невозможном говорил Ворн. Он вышел из лаборатории, ни о чем не думая и ничего не желая. Пустота, ставшая его постоянной ношей, была тяжелее, чем любой человеческий груз.
Сверкание огней, роскошь витрин, шумная толпа и водоворот движения. Арвуд проходил сквозь это, как человек, который идет через пустыню, где не стоит смотреть направо или налево, потому что вокруг та же однообразная пустота.
Он шел, глядя вперед, и прямо перед собой увидел на белом полотне афиши большие черные буквы, которые назвали ему имя Томаса Дана. Это имя заслонило ему путь. Он задохнулся, сдерживая крик, и еще, и еще раз, не узнавая букв, перечитывал звонкое имя — Дан.