Хотя нѣсколько времени спустя послѣ образованія государствъ, подвластные составляютъ уже большинство, но это большинство не обладаетъ силою достаточною для освобожденія не столько по недостатку хорошаго оружія и по неумѣнью владѣть имъ, сколько по тому, что оно — это большинство — не является однороднымъ.
Прежде всего, подвластное большинство распадается на рабовъ и свободныхъ, а интересы послѣднихъ не были тождественны съ интересами рабовъ.
Въ свою очередь, рабы не представляли изъ себя однородной массы, почему и были слабы. Рабы, это — люди разныхъ племенъ, вѣръ, обычаевъ и, что очень важно, разныхъ языковъ. Имъ трудно сговориться, трудно понять другъ друга. Они не могли выставить общую цѣль, къ которой они стремились бы путемъ уничтоженія рабства; они не могли даже сговориться о способахъ добиться такого освобожденія.
Нѣкоторое значеніе имѣло и отсутствіе у рабовъ оружія, хотя его и можно было достать. Но по мѣрѣ того, какъ правящее большинство становилось меньшинствомъ, оно разоружило рабовъ. Право носить оружіе имѣли только свободные и тѣ немногіе избранные рабы, на которыхъ можно было положиться, благодаря ихъ привилегированному положенію среди рабовъ.
Масса рабовъ не только обезоруживалась, но въ нѣкоторыхъ случаяхъ, буквально, какъ сельскіе рабы римлянъ, напримѣръ, заковывались въ цѣпи.
Рабы терроризировались, оставлялись въ невѣжествѣ, имъ не позволяли имѣть семействъ, у нихъ отнималось все свободное время (рабъ долженъ работать или спать), короче — въ цѣляхъ помѣшать возстанію рабовъ — принимались всѣ тѣ многочисленныя мѣры, которыя въ болѣе утонченной, а потому и болѣе опасной формѣ, и нынѣ примѣняются къ угнетеннымъ подданнымъ. Послѣднихъ тоже терроризируютъ, тоже оставляютъ въ невѣжествѣ или стараются оставить въ таковомъ; имъ даютъ такой ничтожный заработокъ, что завести семью значить еще болѣе обезсилить себя; у нихъ отнимаютъ длиннымъ днемъ интенсивной работы чуть ли не все свободное отъ труда и отдыха время.
Свободные подвластные опять-таки не представляли изъ себя однородной массы: одни были богаче, другіе бѣднѣе, но они все-таки могли возставать противъ правителей и возставали противъ нихъ, пожалуй, чаще, чѣмъ рабы.
Случалось, что возставшіе одерживали верхъ надъ своими властителями, но они не умѣли да и не хотѣли уничтожить власть. Уничтоживъ однихъ правителей, они давали возможность молвиться другимъ, обычно изъ рядовъ побѣдителей. Хозяйственное неравенство, стремленіе побѣдителей эксплуатировать болѣе слабыя группы населенія было той гидрой, которая, вмѣсто отрубленной головы, немедленно выращивала другую.
Нѣтъ научныхъ основаній, которыя позволили бы согласиться съ мнѣніемъ (между прочими, Ф. Энгельса и К. Маркса), по которому государство явилось, какъ результатъ появленія классовъ.
Въ сущности, это мнѣніе провозглашается, но не доказывается. Оно является гипотезой, имѣющей противъ себя громадный историческій матеріалъ, который указываетъ, что государство явилось результатомъ завоеванія — набѣга — насилія, а не внутренней классовой борьбы. Болѣе, чѣмъ вѣроятно, что и классовъ не было до такихъ завоеваній. Во всякомъ случаѣ, въ подтвержденіе названной гипотезы не приводится ни какихъ фактовъ.