– Стой! Да ну тебя к свиньям! – отбивался он. – Не видишь, что смотрят?
– Ты где достал мандаринки? – спросила она потом, обгрызая мягкие, душистые и брызгающие корки.
– Как где? Известное дело! Шли биндюги с ящиками по Таможенной площади, а я как ни подскочу, как ни двину камнем в один ящик – бах, ба-бах! Мандаринки так и посыпались. Я подобрал штук десять и плейта! Биндюжники за мной. Держи, лови!.. А я как же! Дамся им!.. Окорока медвежьего!..
– Ах ты, муженек мой! – проговорила она с замиранием в голосе и тихо и радостно засмеялась. – А что у нас дома слышно?
Домом она называла карантин.
Он безнадежно махнул рукой.
– Саук и декохт[2] такой, что беги!
Она заерзала под одеялом:
– Закурить есть?
Он отрицательно покачал головой.