Еле поспевала и черная армия угольщиков, снося всю эту массу в корзинах и на носилках на пристань.
Еле справлялись и с хлопком, прибывавшим каждый день из Александрии в тысячах кип.
А теперь!
Раз-два в неделю привезут хлопок да заглянет «джон» за хлебом.
Вечер. Тускло мигают в разных концах электрические шары, рассыпанные по пароходным снастям огоньки и глаза бортов – иллюминаторы.
На набережной ни души, тихо. Только бьет на море похоронным боем сигнальный колокол, слышны трещотка обходного стража да лай пса, мечущегося на цепи на угольном складе.
Дикарь идет на спуск.
Мимо проходят запоздавший боцман, «рвач»[2] и приказчик.
– Барин, дайте на хату! (на ночлег) – шепчет дикарь, бросаясь от одного к другому.
Но все точно сговорились.